Учение о богодухновенности св. Писания мужей апостольских

В течение значительного времени основанная Господом нашим Иисусом Христом св. Церковь распространялась благодаря только устной проповеди апостолов и никаких других священных книг, кроме ветхозаветных, не знала. "Христовы апостолы", говорить Евсевий Кесарийский, "чистые по своей жизни и украшенные в душе всякими добродетелями, но простые и необразованные по своему языку, возвещали царствие Божие всему миру, при одном содействии силы Христовой, которою они и совершили столько чудес. Облеченные высшим и сверхъестественным служением, они не заботились о написании книг” Естественно, что живое слово в первое время предпочиталось письменному свидетельству, как это видно иг слов антиохийского епископа св. Игнатия. Для меня нет священных летописей, кроме Иисуса Христа, кроме Его креста, Его смерти и воскресения"). Живший на рубеже двух веков Папий, еп. Иерапольский, даже и не надеется получить пользы от книг более, чем от устного предания, а св. Ириней о некоторых из современных ему христианских общинах замечает, что они руководствовались только устным свидетельством и книг не знали).
Нисколько неудивительно поэтому, что у апостольских мужей можно найти сравнительно немного определенных выражений, относящихся к вопросу о богодухновенности св. книг. Св. мужи всецело находятся под влиянием великих событий христианства и живо хранят в своем сердце наставления и беседы св. апостолов и самовидцев Слова (Лук. I, 2). Поэтому они и не подвергают нарочитому исследованию вопрос об авторитете слова Божия. Однако, уже то обстоятельство, что они постоянно вращаются в кругу мыслей Священного Писания, заимствуя из него не только частные выражения, но и целые отделы, достаточно показывает, насколько живо они сознают божественное происхождение его. Уже одно это, по нашему мнению. заставляете не придавать большую важность тому, что мужи апостольские иногда довольно свободно относятся к букве св. Писания, передавая цитаты из св. книг своими словами ').
Другая важная особенность учения св. мужей о богодухновенности св. книг есть преимущественное утверждение ими высшего происхождения Ветхого Завета. Цитаты из него гораздо чаще приводятся с вводными формулами: "γραφή λέγει", "λέγε'. το Πνεύμα"..,φησίν ό άγος λογος", чем выдержки из новозаветных книг. На этом основании старо-протесгантский рационализм (Креднер, Фолмар, Швеглер) и тюбингенская школа утверждали, что на первых порах у христиан не было верования в богодухновенность, что оно явилось только впоследствии во ИИ-м веке и притом заимообразно, по подражанию, было взято у евреев 3). Вся несообразность подобных предположений открывается из того факта, что в II-м веке канон собственно новозаветных книг только начинал составляться, между тем как списки ветхозаветных писаний всюду ходили по рукам, представляя из себя уже "γραφή", т.е., целое собрание и определенный кодекс св. книг. В этом и заключается разгадка молчания о новозаветной письменности в писаниях послеапостольского времени. Однако это молчание было неполное, так как в творениях св. мужей можно найти, хотя немногие, но зато несомненные намеки на высшее достоинство новозаветных книг.
История послеапостольской литературы открывается посланием an. Варнавы, и в нем в первом мы находим данные по вопросу о богодухновенности. Конечно, согласно с главною целью своего труда -уяснить типологический смысл Ветхого Завета в отношении к делу искупления, an. Варнава преимущественно учит о богодухновенности еврейской письменности. Как и следовало ожидать, впрочем, апостол вопроса о богодухновенности специально не касается, хотя этот догмат предполагается, можно сказать, в каждой строке его послания. Св. Писание имеет для него значение, как Божественное откровение, данное чрез пророков и следовательно как Писание κατ' έξοχήν, т.е., по преимуществу, в особенности. Библия, по учению св. апостола, есть слово Божие, слово Господа, или даже писанная заповедь Божия . В частности, о Моисее an. Варнава замечает, что к сердцу его говорил Дух, а Давиду им усвояется высший богооткровенный смысл. Слова св. писателей приводятся им, как изречения Духа Господня (το Πνεύμα Κορίοο προφητεύει) или как пророчество (προφητεία) вообще, а сами пророки называются посланниками Бога. Пророки, по выражению св. ап. Варнавы, возвещают волю Божию людям, получают от Бога особую благодать (έχοντες άπ' А этой χαρώ), чрез них говорил и открыл прообразование о Христе сам Бог. Первовиновником вдохновения св. Варнава называет Бога вообще, а иногда Сына Божия и св. Духа 3). Все эти выражения св. апостола дают понять, что он смотрит на библейские книги не как на простой письменный памятник, но именно как на се. Писание (Γραφή), основанное на Божественноы принципе и возникшее из Божественного внушения. Св. Писание для св. Варнавы обладаете, следовательно, высшим сверхчеловеческим авторитетом. Не может быть и речи поэтому о том, будто апостол понимал Божественное вдохновение в смысле крайней вербальной теории, в смысле той странной теории, которая из живого человека делает манекена, а самое вдохновение сводит к механической диктовке слов и звуков. В таком случае было бы совершенно непонятно свободное отношение an. Варнавы к букве св. Дисания. Непонятно было бы и то, почему в одном месте своего послания апостол приписываете с и. писателям ясное сознание откровенных им истин . Несомненно только то, что он держится весьма строгого взгляда на авторитета св. Писания, почему даже выдержки из некоторых не дошедших до нас сочинений, приводить с обычною формулою: "Κόρως όρίζεί έν αλλω προφήτη";-это, конечно, — потому, что он сам смотрит на них, как на истинные и потому заслуживающая доверия.
По вопросу о взаимном отношении Ветхого и Нового заветов и специальном вдохновении их мы находим следующие сведения у апостольского мужа. Св. Варнава учит, что пророки прорицают в силу особенной благодати (χάρις) их звания, в силу свойственная им пророческого дара Эгим он ясно производить их вдохновение от высшего Божественного начала. После этого вполне естественны слова апостола, что сам Господь возвестил нам прошедшее, настоящее и будущее чрез своих пророков, и что мы должны благодарить Господа за умудрение нас в этомъ3). Учит ли ап. Варнава о вдохновении Нового Завета? Постоянное стремление апостола отыскать в ветхозаветных писаниях высший мистический смысл, указывающий на времена мессианские, необходимо предполагаем, что апостол признает богодѵхновенность Нового Завета. Но есть и прямые указания касательно этого. Одно место из евангелия Матфея св. Варнава приводить с характерною формулою:ώς γεγραπται", и этим, очевидно, ставить первоевангелие и уже, конечно, другие новозаветные писания на ряду с вдохновенными произведениями пророков. Да иначе и быть не могло с той точки зрения, на которой стоить св. апостол. Откровение Бога во Хрисие, по нему, есть более совершенная форма откровения, сравнительно с тою, которая является в ветхозаветных пророках; с другой стороны, по нему, апостолы суть посланники Христа, Им Самим избранные для благовестия. Ясно, что и писадия св. апостолов, получивших такие полномочия, должны быть не менее истинны и божественны, чем пророческие книги. Нам кажется поэтому, что выражение ап. Варнавы.,Αύτός έν ήμΤν προφητεύων, Αοτος έν ήμν κατοίκων" можно понять в обширном смысле и приложить не только к людям благочестивым вообще, но и к апостолам, из среды которых был и сам an. Варнава. Даже то обстоятельство, что он многократно передает новозаветные Писания своими словами, что он не указывает первоисточника, не приводит цитат, как собственных слов апостолов, — даже это обстоятельство дает понять, что это и не нужно было делать, что все эти писания уже хорошо были известны читателям, что, следовательно, они пользовались высшим авторитетом. итак, несомненно, что для ап. Варнавы св. Писания Ветхого и Нового Завета одинаково были материальным принципом христианства и первоисточником христианской веры, имеющим высшее Божественное значение. Объем богодухновенности ап. Варнава понимает весьма широко, так как приписывает Божественное происхождение не только законоположительной и пророческой части св. Писания, но и исторической и обрядовой.
В заключение должно сказать, что все обвинения an. Варнавы в отрицательных воззрениях на богодухновенность св. книг со стороны заладных рационалистических богословов неосновательны и легковесны. Дауш уже в том обстоятельстве, что св. апостол цитует слово Божие не по тексту семидесяти и не по подлиннику, как он дошел до нашего времени, находит указание на свободное отношение его к Библии Но какая связь между этой предполагаемой, хотя еще далеко недоказанной, цитацией св. апостола и его чисто догматическими воззрениями на слово Божие, — это остается непонятным. С другой стороны, разве не могли быть в обращении среди христиан послеапостольского времени списки св. книг, до нашего времени недошедшие, а потому и неизвестные современным ученым?
Другой немецкий богослов Креднер изощряется в совершенно напрасных усилиях и неестественных попытках доказать, что св. апостол даже вовсе не признавал богодухновенности св. писателей, как особого дара, особой харисмы. По Креднеру, св. Варнава учит о даровании Духа Божия вот обще всем верующим и, стало быть, не допускает обладания им некоторыми лицами в особенном и исключительном смысле, что именно и составляет необходимое предположение догмата о богодухновенности. Но кому неизвестно, что мысль о всеобщем обладании дарами св. Духа в царстве благодати, в царстве Христа, есть собственно учение Нового Завета и даже еще ранее это было предметом вдохновенных созерцание ветхозаветных пророков (Иоиль, II, 28-32)? Ужели, поэтому, и сама Библия, к которой так тесно и по языку, и по учению примыкает послание св. апостола, тоже враждебна учению о богодухновенности!?
Св. Климент, епископ римский, учит о вдохновении св. книг согласно с ап. Варнавою, хотя у него есть и значительное отличие от апостола в том, что он с большею силою утверждает вдохновение Нового Завету. У Климента римского определенно указано на апостольское достоинство, как на источник богодухновенности учеников Христовых. Св. апостолы, по учению Климента, были посланы Христом так же, как Христос был послан Богом, и цель такого их Божественного полномочия состоит в том, чтобы с твердым убеждением и полнотою Духа Святого (μετά πληροφορίας Ποεόματος Άγίοο) благовествовать людям царствие Божие). Высшее достоинство апостольского звания он выражает в словах:εύαγγελήσθεσαν από του Κυρίου Ίησοο Χρίστου"; приготовление апостолов к их должности и подлинность её высказывает так: "παραγγελίας λαβόντες", т.е., для своего дела св. апостолы приняли повеление от Бога; "πληροφορηθέντες δίά της αναστάσεως του Κυρίου Ίησου Χρίστου", т.е., чудо воскресения послужило для них полным удостоверением в Божестве Христа; "πισθωθέντες έν τω λόγω", а слово Божие опорою их веры (Срав. II Тим. III, 14). Но главным ручательством верности их учения и истинности их свидетельства было, однако, чудесное вдохновение, или πληροφορέία Πνεύματος Άγίοο). Уже этими замечаниями о высшем достоинстве св. апостолов и проповедников евангелия, как органов откровения и проповеди, св. Климентом предрешается вопрос о богодухновенности св. Писания в смысле положительному Но у него есть и прямые свидетельства об этом. Слова св. Писания св. Климента, подобно ап. Варнаве, приводит с формулою "γεγραπταί", называет их проповедию исполненных Духа служителей благодати), словами самого Господа Бога), а иногда точнее: Святого Духа), словом святым) и пр. Выражения богодухновенных авторов для св. Климента суть изречения всесовершенной Премудрости или же слова пророческие). Из всего этого с несомненностью можно заключать, ��то св. Климента признавал высшее происхождение св. Писания, как в отдельных выражениях, так и в целом объеме.
Можно сказать даже большее: учение св. Климента но вопросу о богодухновенности есть самое ясное и отчетливое свидетельство церковной веры в богодухновенность св. Писания послеапостольского века. Только у него одного встречаются такие ясные и определенные суждения, как например следующее: "Служители благодати Божией говорили по внушению Духа Святаго" (δ«ί Πνεύματος Άγιου)). Св. Климента утверждаете, однако, не только действительность богодухновенности св. писателей, но и последствие её-непогрешимость их. "Вы, братие", говорить св. епископ, "спорливы и ревностны в том, что нимало не относится ко спасению. Загляните в Писания, эти истинные глаголы Духа Святого (ζίς τάς ιεράς γραφάς, τάς αληθείς, τάς owe του Πνεύματος του Άγιου). "Заметьте. что в них ничего не написано несправедливого и превратного. Конечно, именно на основании такого принципа богодухновенности Климент проводить параллель дгежду св. книгами и изречениялга Божиими. "Вы знаете, возлюбленные", говорит он Коринфянам, "и знаете хорошо священные Писания и разумеете слова Божии, (έγχεκόφατε εις τα λόγια του βεοδ). Основанием для такого учения об авторитете св. книг св, Климент считает то, что оне содержать в себе запись сверхъестественных откровений. "Блаженный Моисей изобразил в св. книгах все заповеданное ему (τα διατεταγμένα αοτω πάντα), а прочие пророки последовали его примеру и утвердили его свидетельство собственными" .
Одинаковая цитация ветхозаветных и новозаветных писаний говорит о признании св. Климентом одинакового авторитета тех и дрѵгих. ИИриметное различие, делаемое в этом отношении св. Варнавою, у св. Климента значительно сглаживается 4). Св. епископу принадлежите одно из яснейших свидетельств о вдохновении первого послания к Коринфянам а и. Павла, выраженное им в следующих словах: "Возьмите послание блаженного Павла. О чем он пишет вам в начале евангельской проповеди? Истинно по вдохновению он написал (έπ αληθείας πνευματικώς έπέστελεν) вам, как о себе самом, так и о Кифе и Аподлосе". Выражением.,πνενματικώς" с в. Климент указывает на Святого Духа, что вполне подтверждается и контекстом предыдущей главы, Богодухновенность приписывается той части послания, где этико-догматическое учение соединено с чисто историческими сведениями. Однако, из слов Климента еще не видно, обозначаете ли он названием "πνευματικώς" отличный от благодати апостольства дар или нет. Попытки отыскать у св. Климента вербальную теорию вдохновения были бы совершенно напрасны, так как у него встречается много свободных цитат, хотя и не в такой мере, как у ап. Вар¬навы. Общая ясность всего учения св. Климента особенно о Божественном достоинстве новозаветных писаний, указание на непогрешимость их, — все это заставляете видеть в нем значительный шаг вперед, сравнительно с учением an. Варнавы.
В "Пастыре" св. Ерма нет определенных суждений и выражений по вопросу о богодухновенности, но много оснований думать, что мысль о ней далеко не была чужда писателю. Без предположения её нельзя понять уже самую апокалиптическую форму созерцание св. Ерма, заимствованную им, вероятно, из библейских откровений пр. Даниила, Иоанна Богослова и особенно третьей (по Вульгате четвертой) книги Ездры. В своих таинственных созерцания сверхъестественного мира св. Ерм настолько сживается с мыслями и воззрениями Библии, что в этом можно видеть решительное доказательство признания им богодухновенности её. Постепенность в развитии богооткровения в Ветхом и Новом Завете для Ерма отступает назад: оба Завета являются для него одним цельным фундаментом, на котором строится церковная башня как ветхозаветными праведниками и пророками, так точно и св. апостолами и служителями благовестия Сына Божия. Высшее значение св. книг предполагается св. мужем, когда цитаты из них он приводите с обычною библейскою формулою: "написано" . Это видно также из того, что в заключение видений он берет свидетельства из самого св. Писания, В подтверждение внушаемых ему истин. Не лишен значения также следующий факт: римская община времен св. Ерма в лице своих многих членов обладала чрезвычайным даром прорицания. Св. Ерм весьма подробно учит об этом замечательном явлении, аналогичном библейскому пророчеству. Условием правильного пользования этим даром он ставит высоту нравственной жизни (ήσοχίο жί ταπεινοφροσύνη), а самый акт прорицания понимает в смысле гармонического подчинения человека Духу Божию *). Подобными же образом, конечно, представлял св. Ерм и библейское вдохновение.
Подобно Ерму, св. Игнатий, епископ Антиохии Сирийской, берет свидетельство из священных книг почти всегда без собственного наименования их, хотя у него весьма много соприкосновений с ними, особенно с псалмами, притчами, книгою пр. Исаии, евангелиями, посланиями Павловыми и соборными. Влияние св. Писания на композицию замечательнейших произведений пера антиохийского епископа не оставляете ни малейшего сомнения в том, что св. книги были для него путеводственным авторитетом, на котором он старался твердо обосноваться. Положительным свидетельства подтверждают это. В послании к Филадельфийцам мы находим следующее увещание св. Игнатия: "Будем прибегать к Евангелию, как к плоти Господа" (τω εόαγγελίω, ώς σαρχϊ Ίησοο) и Апостолам, как к пресвитерству Церкви. Патрологи понимают это выражение в различных смыслах. О. Преображенский видит здесь увещание относиться к евангелию с таким же благоговением, как к самому присутствующему телесно Господу, и к апостолам, как бы живому еще пресвитерству Церкви. По мнению проф. Цана, св. епископ здесь говорит о том, что новозаветное благовествование получило в св. книгах некоторое прочное, как бы телесное существование. Сиринцль (Sprinzl) отмечает ту особенность мысли св. Игнатия, что здесь он свидетельствует об истине вочеловечения Христа 5). Наконец, Функ, которому принадлежите пятое, после Гефелианского, издание творений апостольских мужей в подлинном тексте, разумеет подл το εύαγγέλίον св. мужа первый отдел Нового Завета, а под οί απόστολοι-вообще учение апостолов Христа устное или письменное Так как подробный разбор этих мнений завел бы нас слишком далеко, то мы ограничимся только замечанием, что все эти мнения собственно нисколько не исключают ни письменного характера евангелия, ни высшего божественного авторитета его. Соединяя в одно целое мнение о. Преображенского с мнением Функа можно с полным правом указывать на это место, как на очевидное доказательство веры св. Игнатия в богодухновенность новозаветной письменности.
О богодухновенности Ветхого Завета св. Игнатий учит гораздо определеннее. В той же главе того же послания он замечает, что нужно любить пророков, ибо они возвещали то, что относится к Евангелию и причислены Христом к евангелию общего упования. В послании к Магнезийцам он выражается еще точнее: пророки, по его ѵчению, были люди божественные и вдохновлялись благодатию Божиею (έμνεομενοι υπό της χάριτος AÖTCÖ); монотеистическое учете о единстве Божием, вочеловечении Слова и многие события искупления были главными предметами их вдохновения. Подобно Клименту и Ерму, св. Игнатий Богоносец убежден в том, что Ветхий и Новый Завет составляюсь части одного и того же Божественного откровения, развивавшегося постепенно. Против докетов он замечает, что истинное человечество Христа засвидетельствовано одинаково чрез пророчества, закон Моисея и евангелия, что к пророкам должно относиться с таким же вниманием, как и к евангелию, в котором открыто страдание Христа. При всем том "Евангелие имеет в себе нечто превосходное (έξαίρετον). Ибо возлюбленные пророки только указывали на Христа, а Евангелие есть совершенство нетления. Положительная точка зрения св. Игнатия на вопрос о богодухновенности св. книг всецело выражается и в тех формулах, коими предваряет он обыкновенно цитаты из св. Писаний, каковы: "как написано" (ώς γεγραπται), или "ибо написано" (γέγραπται γαρ)) и др., хотя несомненно что он воздерживается от употребления таких формул в отношении к книгам Нового Завета. Это, впрочем, вполне естественно, потому что писания св. апостолов тогда еще не были собраны в одно целое, подобно ветхозаветному канону, т.е., не составляли еще "Γραφή". Сравнительная ясность учение св. Игнатия Богоносца п��иближает его к учению св. Климента Римского, но есть в нем и нечто новое, а именно: указание на существенные предметы вдохновения.
Соученик св. антиохийского епископа, Поликарп Смирнский косвенно намекаете на высший авторитета св. Писания, когда отдельные выражения из него приводит как изречения Господа), как "Γραφή" вообще); но и прямо он говорите об этом, когда, хваля Филиппинцев за хорошее изучение св. испит, называете эти книги священными (ίεραί γραφαί) 6). Высший сверхчеловеческий характер посланий an. Павла св. Поликарп отмечает вполне определенно: an. Павел писал послания по дару особенной премудрости (τη σοφία), которой ни ему, Поликарпу, ни кому-либо другому нельзя достигнуть 6). Писания Ветхого и Нового Завета, очевидно, имеют для него одинаковый авторитета, так как извлечения делаются им из того и другого в одинаковой форме, а иногда прямо объединяются им под общим названием.,Γγαφαί" Благовестие самого Господа, проповедь апостолов и пророков ставятся св. Поликариом в параллель, чем, конечно, предполагается, что и ветхозаветные и новозаветные писания так же суть изречения Господа, как и слова самого Господа Иисѵса Христа 2). Особенно ценно указание св. Поликарпа Смирнского на то, что новозаветные Писания произошли из особого апостольского дара, хотя, с другой стороны, это указание-слишком обще, а отношение апостольской σοφία к благодати самого апостольства он не определяет.
В "послании к Диогнету" ссылки на св. Писание уже совершенно определенны. Слова св. апостолов писатель этого послания приводить уже как заключенные в письмени и на них всецело старается обосновать христианское учение. Для вопроса о богодухновенности особенно важны слова его касательно последствий принесенного Лотосом Божественного откровения. "Вечно Сущий признан Сыном: чрез Него обогащается Церковь, множится благодать во святых, даруется разум, открываются тайны... Таким образом и страх закона (φόβος νόμου) восхваляется, благодать пророков (προφητών) познается, вера евангелий (ευαγγελίων) утверждается и сохраняется предание апостолов” (αποστόλων)). По терминологии автора послания к Диогнету "закон и пророки", очевидно, обнимают собою весь ветхозаветный канон, а "евангелие и апостольское предание" всю письменность Нового Завета. Нужно иметь в виду, что вся речь автора построена по закону строгого параллелизма. Автор послания, приписывая высший дар (χάρις) пророкам, очевидно, этим предполагает Божественное происхождение ветхозаветного закона. А так как евангелие и апостольское предание ставятся здесь на ряду с законом и пророками, то очевидно эту χάρις автор простирает и на них.
Так называемое "папианское свидетельство" представляете величайший интерес для историка новозаветного канона. Для вопроса же о богодухновенности св. книг оно имеет значение совершенно по другим основаниям. В лице иерапольского епископа западная свободомыслящая пресса указываете противника общецерковного верования в богодухновенность евангелий и, стало быть, и других книг. Как известно, этот епископ, помимо своей учености и знания св. Писания, прославился, как собиратель живых преданий о земной жизни Господа и выставлял для этого известные мотивы. "Я полагал”, говорит он, "что книжные сведения не столько принесут мне пользы, сколько живой и более внедряющийся голос"). Отсюда делают вывод, что св. муж не знает никаких евангелий, богодухновенных в смысле Церкви, что он даже и нужды в них никакой не чувствуете; иначе ему не зачем было бы превозносить так значение устного предания s). Для своей цели-некоторые из западных ученых, напр. Дауш, привлекают также слова Папия Иерапольского о евангелии Марка: Марк, истолкователь Петра, с точностью написал то, что запомнил, хотя порядка слов и деяний Христа не держался, потому что сам Господа не слушал и Ему не сопутствовал^). Так как здесь говорится только о естественных человеческих силах и способностях, участвовавших в составлении св. книг, главным образом о памяти, и ни слова не говорится о содействии Божием, то ясно, говорят, что Папий держится совершенно свободного и для I века даже несколько "наивного" взгляда на авторитете Библии). Однако, первые из вышеприведенных слов Папия имеют совершенно общий характер и не определяют, что собственно нужно разѵметь под упоминаемыми здесь τά βιβλία. Кроме того Папий не говорит здесь об авторитете св. книг, а просто о том психологическом факте, что живой одушевленный рассказ производит на человека большее впечатление, нежели безличная книга. Эти слова вполне понятны в устах Папия, жившего в такое время когда евангельские события и беседы апостолов еще живо хранились в христианских общинах и устно передавались с большими подробностями, нежели как оне были записаны. Нечто подобное можно читать у св. Игнатия, который также не признает "никаких летописей, кроме креста Христова, Его смерти и воскресения; это однако нисколько не препятствовало ему решительно утверждать вдохновение св. книг. Так или иначе, но совершенно излишне прибегать к предположению, будто Папий разумеет здесь собственно евангелия апокрифические, — предположению, которое не заключает в себе ничего, кроме простой благонамеренности изобретателя его. Что касается второго свидетельства епископа Иерапольского, то в нем, действительно, умалчивается о Божественном содействии св. Марку, при написании его евангелия, но это вовсе не значить. что оно ему враждебно. Значение евангелия Марка Папий сводить собственно к тому, что на страницах его точно передается проповедь an. Петра, который, в противоположность Марку, сам лично слушал Господа и сопутствовал Ему Очевидно, он вовсе не отрицает авторитет второго евангелия, но только ставить его в зависимость от санкции an. Петра. Да это и понятно, так как св. евангелисту Марку Папий приписывает непогрешимость - прямое следствие богодухновенности. "Марк не погрешил ни сколько, описывая некоторые события так, каик он их припоминал: о том только он заботился, чтобы чего-либо из слышанного не пропустить или не переиначить". Из этого следует, что св. Папий был таким же представителем церковной веры в авторитет св. Писания, каким был Климент, Поликарп и др.
В заключение должно заметить относительно учения о богодухновенности всех вообще мужей апостольских, что оно имеет безусловно положительный характер. Особенно часто они цитуют ветхозаветные писания, и им преимущественно усвояют высшее происхождение. Это именно и ввело в заблуждение некоторых историков догматов (напр. французского ученого М. Eugene Haag), которые слишком поспешили с своим утверждением, будто в нервом веке церковная традиция совершенно ничего не знает о вдохновении Нового Завета по той простой причине, что тогда еще не могло быть и речи о полном собрании апостольских писаний. Для опровержения этого достаточно указать уже на одно яснейшее свидетельство св. Климента Римского о посланиях an. Павла, а также на то место, где он все вообще писания без различия заветов называет истинными глаголами Духа Святаго, не говоря уже о других не менее ясных выражениях св. Игнатия-Богоносца, Поликарпа Смирнского и автора послания к Диогнету. Скорее должно признать отличительною особенностью учения мужей апостольских о богодухновенности то, что они наиболее решительно учат о Божественном влиянии, сверхъестественном воздействии на св. авторов книг, но совершенно умалчивают об участии их естественных способностей и сил. Только Папий Иерапольский совершенно определенно указывает на участие в составлении св. книг умственных способностей богодухновенных авторов, особенно памяти, но в каком отношении они стоят к наитию св. Духа, пользовавшегося ими, об этом он не говорит. Последнюю проблему, выдвинутую запросами времени, пытались разрешить апологеты II века.
Д. Леонардов.

Таксономия: