Русское общество и наука при Петре Великом

Основание Академии Наук в России было одним из отдаленных последствий того общеевропейского научного движения, толчок которому дан был Возрождением наук в XV и XVI вв. Возрождение освободило человеческий разум, сделало его все объясняющим и все направляющим началом, словом, создало то движение в истории мысли, которое принято называть Рационализмом и которое оказалось господствующим в XVII и XVIII веках. Это было время расцвета рационалистической философии. Этот расцвет рационализма тесно связан и неразрывно переплетается с успехами научного знания. Более всего эти успехи поразительны в математических науках. За математикой следовало естествознание. На рационалистических началах перестраиваются политические и юридические науки, история и филология. Та же эпоха Возрождения дает начало и новым средствам или новым организациям научной работы. Прежних средств, каковыми были средневековые университеты, оказывается недостаточно; они кажутся слишком связанными вековыми традициями и слишком проникнутыми схоластикой. Вот почему с эпохи Возрождения в Италии, а затем позже и в северной Европе, стали появляться нового типа свободные научные ассоциации, не связанные многовековыми традициями: ученые общества и академии наук. Таковы были Королевское Общество в Лондоне, Академия в Париже, по образцу которой стали возникать академии в провинциальных французских городах, Академия Наук в Берлине и, наконец, Академия Наук в Петербурге. Учреждение Академии Наук оказалось самым прочным из всех нововведений Петра Великого, которые, надо заметить, вообще отличались необычайной прочностью. Многие из них отпраздновали двухсотлетние юбилеи или были близки к двухсотлетним юбилеям. Но тогда как другие учреждения Петра, отпраздновав двухсотлетие или немного не дожив до него, на наших глазах прекращали существование и сходили со сцены, созданная им Академия Наук пережила их и будем надеяться, что она будет праздновать и трехсотлетний юбилей. Причину такой прочности учреждений Петра Великого надо видеть в том, что они шли навстречу потребностям времени и, очевидно, удовлетворяли этим потребностям в течение двух столетий. То же надо сказать и относительно создания высшего научного органа. Правда, Московское государство перед реформой Петра отставало от Западной Европы во многих отношениях и в особенности в научном знании. Но и при такой отсталости русский народ таил в себе не задатки разложения и упадка, а силу дальнейшего развития и роста. Угадать и непосредственно постигнуть эти таящиеся в народе силы в их скрытом состоянии есть способность гения. Петр шел навстречу этим силам, которым предстояло широко развернуться в будущем. Впрочем, и Московское государство не осталось чуждым тем рационалистическим веяниям, которыми так отличался ХVII-й век в Европе, потому что идеи не сдерживаются пограничными барьерами и таможенными заставами, а обладают способностью заражать умы, отстоящие на очень далеких расстояниях друг от друга. С эпохи Возрождения и Реформации рационалистические идеи проникают в Москву сначала в виде протестантских учений или религиозного вольнодумства. Позже приходят идеи философов- рационалистов Гоббса, Локка, Пуффендорфа и др. и эти идеи не только становятся известными русскому обществу, но и получают для него значение руководящих принципов. Сам Петр всецело проникнут рационалистическим духом своего времени. Он ломает старый порядок, державшийся исторической традицией, уходящей своими корнями в глубину веков и потому не всегда поддающейся разумному объяснению, и строит новый порядок, основанный на разуме. Он борется с „глупостью и недознанием невежд" и рационалистически во имя разума стремится разрешить крупные и мелкие ежедневно возникающие перед ним вопросы, начиная от государственного строя и высших соображений внешней и внутренней политики и кончая мелочами частного житейского обихода подданных, регулируемого государством на разумных основаниях. Вместе с этим рационалистическим духом в нем в течение всей его жизни растет и развивается стремление к добытому человеческим разумом знанию, уважение к науке и ясное сознание ее пользы и необходимости. Еще в детстве он проявил необычайную любознательность, расширявшую круг его интересов, удовлетворять которые призывались знающие люди, по большей части иностранцы. С того времени он всем своим существом ощущает силу знания и потому со всею страстностью своей природы стремится к нему. Чтобы утолить овладевшую им жажду знания, он, нарушая традиции и смелой рукой ломая придворный этикет, на 25-м году от роду отправляется инкогнито в необычайное путешествие за границу. За границей он сводит личное знакомство с западноевропейскими учеными и любознательно посещает и осматривает научные учреждения. Он очень подружился с амстердамским бургомистром Витзеном, автором обширного географического и этнографического труда о Восточной Европе и Западной Азии. Знаменитый анатом, изобретатель метода сохранения анатомических препаратов посредством инъекции доктор Рюйш очень заинтересовал его своим анатомическим кабинетом. При проезде через Лейден он осмотрел университет и особенно интересовался опять анатомическим театром. В Дельфе Левенгук знакомит его с употреблением микроскопа. Внимание его привлекают богатые зоологические и ботанические коллекции, устроенные в Амстердаме, и он сам заводит там свою естественно-историческую коллекцию, которую отправляет в Россию. И в Англии, куда Петр переехал в январе 1698 г., та же научная любознательность и тот же интерес к успехам знания, посещение музеев и научных учреждений и знакомство с крупнейшими учеными века. Он посещал Королевское Общество, Оксфордский университет, Гринвичскую обсерваторию, директором которой тогда был Фламстид, известный составлением звездных каталогов. Предание указывает на его знакомство с другим еще более крупным астрономом — Галлеем. Наконец, он познакомился тогда и с величайшим математиком того времени Ньютоном, занимавшим место директора находившегося в Тоуере монетного двора, который неоднократно посещал Петр, интересуясь производившейся там перечеканкой монеты машинным способом. С годами интерес Петра к науке за время следующих его заграничных путешествий не только не ослабевает, но все усиливается. В 1711 г. он знакомится с Лейбницем, которого он приглашает на русскую службу и который пишет для царя проекты, касающиеся просвещения в России. Так Ньютон и Лейбниц, эти величайшие мыслители-теоретики оказались лично знакомы с таким практиком-организатором, каким был Петр. В 1717 г. в Париже он был принят в число членов Французской Академии Наук и очень ценил это звание, потому что ценил вообще науку и хорошо понимал ее значение. Его ум отличался свойством, требовавшим во всем точности: фактов, цифр и измерений. Точное математическое знание стало интересовать Петра ранее других отраслей знания и оно особенно привлекало его к себе своею приложимостью в тех делах, которыми он более всего, был занят: в военном деле, в артиллерии, в кораблестроении, в мореплавании. В следующую по времени очередь симпатии Петра обращаются к естествознанию, его начинают занимать мир растений и животных и, главным образом, устройство человеческого организма — он особенно интересовался анатомией — и эти отрасли знания также влекут его своей приложимостью к жизни. Наконец, в кругу его интересов пришла очередь и тех областей знания, которые мы называем гуманитарными науками. И здесь он руководился также утилитарными целями. Юридические и политические науки были ему нужны, как хорошее средство для подготовки государственных деятелей, администраторов и судей, история, как полезное знание для воспитания граждан. Он принимал меры к появлению в свет истории России, предписывал собирать древние летописи и грамоты и поручал составление истории России в литературной обработке. Он усиленно занят был также составлением истории собственного царствования и в это дело вносил немало личного труда. Но Петр при всей исключительности его дарований не был все-таки исключением для своего времени и для своего общества. Он был представителем, самым видным и ярким представителем той общественной среды, в которой он жил и действовал. И у других русских людей его эпохи проявлялась жажда к знанию и стремление к свету науки. На фоне той темноты, в которую было погружено непросвещенное общество, то здесь, то там с большею или меньшею силою вспыхивают и светятся искры научной любознательности. Это, правда, немногие имена и отдельные лица. Таков, напр., современник Петра, старший его возрастом, крестьянин Посошков, умница-самородок, большой начетчик в церковной литературе, но вместе с тем техник- изобретатель, с увлечением предающийся разысканиям в области производительных сил России, и оригинальный писатель по политической экономии, упреждавший идеи западно-европейских мыслителей политикоэкономов. Таков младший сотрудник Петра В. Н. Татищев, историк, осуществивший ту громадную историческую работу по разысканию и собиранию летописей и сводке летописных известий, которую проектировал Петр. В последние десятилетие царствования Петра в далекой холмогорской деревне Северного края подрастает крестьянский мальчик, будущий Ломоносов, такой же гигант в сфере научной мысли, каким был Петр в сфере государственной деятельности. Уже одни эти имена служат показателями того, что темное общество, откуда они происходят и из которого они возникают, не мертво и не инертно, не лишено богатых духовных залежей, больших производительных сил. Впрочем, и число этих современников Петра, как и он, тянувшихся к свету знания, можно увеличить, называя, кроме только что упомянутых крупных и ярких имен, еще другие имена более скромных и менее известных деятелей. Таков, напр., доктор П. В. Постников, учившийся в Парижском Университете и получивший там степень доктора философии и медицины. Это был первый из подданных Московского государства — носитель ученой степени. Одержимый неутомимым рвением к науке он усовершенствовался затем в Парижском и Лейденском Университетах. Его младший брат был послан отцом, дьяком Посольского приказа также для обучения за границу. В кругах Посольского приказа, дипломатического ведомства, более, чем в других общественных кругах, развито было стремление к науке. Глава этого ведомства боярин Ф. А. Головин отправил своего брата и сына в Берлин для обучения свободным наукам в Берлинском Университете. Западно-европейские университеты, академии, музеи, ученые общества — начинают входить в круг внимания и возбуждать интерес в некоторых русских людях из той молодежи, которую Петр посылал за границу учиться. Кн. Б. И. Куракин, позже видный дипломат эпохи Петра, находясь в Роттердаме, посещал заседания какого-то ученого общества: „был", записывает он в свой дневник, „где собираются дважды на неделе ученые люди и диспутуют промежду собою о разных вещах богословских и философских". Он интересуется разными университетами Германии и сравнивает их значение. Кн. Д. М. Голицын собрал у себя в своем имении Архангельском огромную ��о тому времени библиотеку, в которой считалось до 6000 томов, где, между прочим, были представлены западно-европейские мыслители Макиавелли, Гроций, Локк, Пуффендорф, Томазий и др. Всего сильнее и ярче сознание пользы и значения науки у русских людей времени Петра сказывается в тех проектах перенести западно-европейские науки в Россию, с которыми они выступали. Проекты эти поражают иногда смелостью и широтою размаха. Холоп боярина Шереметева Курбатов, взятый благодаря своим талантам на государственную службу и занимавший видный пост Архангельского губернатора, проектирует учредить в С.-Петербурге и в Москве „академии свободных наук". Один из молодых сотрудников Петра Федор Салтыков, проживавший по разным поручениям в Лондоне, выступил с проектом учреждения в России восьми академий (университетов), по одной в каждой из восьми тогдашних губерний и при них библиотек на подобие оксфордских и кембриджских. Он предлагает также устройство женского образования и желает в каждой губернии учредить женские училища, воспользовавшись для этих училищ зданиями и средствами женских монастырей. Так русское общество начала XVIII в. было темно и непросвещенно, но в этой темноте крылись заложенные возможности света и таилось желание просвещения. Это желание мы наблюдаем в русском обществе без различия составлявших его классов: здесь выступают и члены виднейшей аристократии, и люди из среднего дворянства, и приказная среда, и крестьяне, и даже холоп. Петр пошел навстречу этим потребностям и желаниям, давая больше, чем желали, и учредил Академию Наук там, где не было еще не только средней, но и настоящей низшей школы. Но, как показал опыт, он действовал правильно, потому что распространение просвещения, как и вообще распространение света, требует высокой точки, с которой источник света бросает свои лучи на тем большую поверхность, чем выше занимаемая им точка. Академия Наук должна была быть той вершиной, откуда знание должно было исходить и распространяться, охватывая все более широкие круги. Опыт также показывает, что истинное научное просвещение может идти только там, где творится наука, где добываются новые научные приобретения. Наука есть нечто вечно движущееся. Органом этого движения и должна была быть Академия Наук. За весь XVIII век разработка научного знания в России сосредоточивалась исключительно в Академии Наук, которая была тогда для такой разработки единственной движущей силой. При основании Академии ее пришлось составить, за неимением своих, из западных ученых, пришлось и для начала наук в России, как и для самого основания русского государства, призывать варягов. Но это была хорошая и плодотворная закваска. Россия не осталась в долгу перед западно-европейским миром и в научную его сокровищницу внесла свой значительный и ценный вклад. Так создалась связь России с Западом в общей научной работе. Академик М. М. Богословский.

Таксономия: