ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

СЭР ИСААК НЬЮТОН

ЗАМЕЧАНИЯ НА КНИГУ ПРОРОКА ДАНИИЛА 

ПЕТРОГРАД

Издание Т — ва А. С. Суворина«Новое Время»

1915

астоящее сочинение Исаака Ньютона представляет собой точный и полный перевод, сделанный с английского издания этой книги, вышедшей в свет в 1733 году, т. е. спустя 6 лет после смерти автора.

Имя Исаака Ньютона окружено вечным сиянием такой мыслительной силы, что каждое слово его имеет исключительную ценность. Основатель некоторых отраслей математики и физики, он вместе с тем величайший из великих астрономов. Отличаясь с детства глубокой верой в Бога, а также нравственной чистотой, Ньютон под конец жизни направил свое внимание на богословские вопросы. Из них он выбрал книгу пророка Даниила и Апокалипсис святого ап. Иоанна. Такой выбор понятен. Даниил получил воспитаниё в школе вавилонских звездочетов и волхвов. Поэтому в его пророчестве много астрономического элемента. Сталкиваясь с первыми воодушевлениями человеческой гордыни, которая потом вылилась в четырех последовательных монархиях — вавилонской, персидской, македонской и римской, Даниил обличил их тщету и изрек свое предвещание о грядущем Богочеловеке. При этом Даниил пользовался хронологическими концепциями вавилонской небесной науки, Вот почему дискуссия Ньютона о книге Даниила являются сугубо интересными. Некоторые главы книги

Ньютона до сих пор сохранили полную цену и могут служить неувядаемыми образцами точности и силы мысли. Таковы главы о «семидесяти седминах», о годе рождения Иисуса Христа, вычисления о количестве лет земного служения Спасителя, о временах празднования иудейской Пасхи по данным Евангелия.

К сожалению, собственно исторические соображения Ньютона не могут удовлетворить современного читателя. И это зависит не от того, что Ньютон не имел под руками достаточного количества источников. Напротив, его сведения обширны и точны. Но дело в том, что все его старания применить пророческие символы к тем, а не иным историческим событиям внешни и мало убедительны. Они не задевают ни сокровенной правды пророческих образов, ни внутренней сути прошлых событий. Его суждения о римской империи, о македонском царстве, о персидском владычестве, о папстве, о Византии, может быть, и верны, но бессильны, так как не объясняют самого существенного в этих всеобъемлющих построениях,

В толковании же на Апокалипсис мысль Ньютона о Иерусалимском храме очень ценна и могла бы послужить путеводною нитью для наших толкователей. Символическое значение разных частей храма до сих пор мало нами понято. Храм знаменовал грядущего в мир Богочеловека. Как Мессия должен был быть единородным, так и храм мог быть только один. Будущая судьба христианского человечества, т. е. человечества после ис��упления, вся строится на факте пришедшего и пострадавшего Богочеловека. Поэтому символика храма имеет онтологическое значение, и таинственный смысл истории христианских народов должен с ней совпадать. Мысль замечательная по глубине. И рядом с этим ошибки, которые невольно хочется отнести к досадной категории ignoratio facti. Но, конечно, тут причины заблуждения гораздо интимнее и тоньше, так как почти все суждения Ньютона о Церкви святоотеческих времен ошибочны. Чем объяснить эту слабость?

Ньютон обладал гениальным умом и той долей религиозной веры, которую могла уделить ему тогдашняя Англиканская церковь, к которой он принадлежал. Недостаточность этого второго коэффициента сказалась отрицательно на многих его церковно-исторических концепциях. В этом отношении Ньютон представляет собой разительный пример влияния на человека того вероисповедания, в котором он рожден. Несмотря на выдающиеся личные качества, он неизбежно был обречен на некоторые существенный ошибки. Во вселенских соборах, например, он не видит ничего больше, как дело интриги византийских императоров. В распространившемся во всех церквах почитании святых видит идолопоклонство. В объявшем все души стремлении к аскетизму и монашеству он видит склонение Церкви к гностической ереси, отрицавшей плоть. Даже мученичество первых христиан не отверзают ему очей; к повествованиям о чудесах, имевших место при пытках, он относится с недоверием.

В странном противоречии с этим скептицизмом находится вера того же Ньютона в подлинность и Богооткровенность Священного Писания, и особенно вера его в чудо, гораздо более иррациональное и труднопреемлемое, которое вместе с тем и легче обойти ухищрениями мысли, — это чудо явления в мир Богочеловека в предреченный час и день. И тут Ньютон тверд в вере, как адамант. Он признает самое загадочное из чудес домостроительства, — пророчество о «Семидесяти седминах», признает искупительные страдания Иисуса Христа, Спасителя мира, и воскресенье Его из мертвых.

И наряду с этим тот же Ньютон считает святоотеческую Церковь причастной к ересям, отрицающим брак. Это уж явное недоразумение. Ибо именно на первом вселенском соборе Церковь навсегда отвергла противубрачные стремления. И во всей последующей истории Востока и Запада брак признавался таинством из числа семи, а монашество лишь священным обетом. По — видимому, Ньютон находился в данном случае под влиянием протестантских авторитетов своего времени, увлеченных полемикой с католичеством.

Эти заблуждения Ньютона бросаются в глаза своею резкой непоследовательностью. Но изменять что — либо в тексте мы считали совершенно недопустимым. Ньютон так думал, Ньютон сам за себя и отвечает. Предлагаемая книга — это человеческий документ, памятник мысли человека, для которого мысль была всею жизнью.

Невзирая на свои недостатки, книга Ньютона сделает у нас свое дело. Рационалистам она поможет победить свой скепсис; юных же мыслителей, питающих себя толкованиями в роде известного сочинения г. Морозова, она способна отрезвить навсегда. Но есть и еще одно обстоятельство.

Мы переживаем теперь грозное время. На наших глазах совершаются суды Божии над народами. Потребность внести свет в понимание прошлого и будущего христианского человечества ныне стала чувствоваться не только теоретиками, но и деятелями, призванными строить это будущее. Теперь внимание к пророческим свиткам, хранимым Церковью, усиливается во стократ, и всякая попытка приоткрыть завесу уготованного нам «лета Господня» может быть только приветствуема. Вот причины, почему выпуск в свет этого сочинения должен быть признан желательным и благовременным.

Таксономия: