ГЛАВА XIV. О Магуззимах, которым поклонился царь, поступающий по своему произволу

ГЛАВА XIV. О Магуззимах, которым поклонился царь, поступающий по своему произволу

Писание говорит, что одни веруют в Бога, другие в идолов, и что Бог — наше прибежище, наша твердыня, наш заступник. В этом смысле Бог — есть «скала своего народа», а ложные боги — называются «скалой тех, кто верует в них» (Втор. XXXII, 4, 16, 18, 30, 31, 37). В том же смысле боги царя, который будет действовать но своему произволу, называются Магуззимами, т. е. укреплениями, крепостями, покровителями, защитниками, охраной. «Магуззимам (т. е. богу крепостей) — говорит Даниил[86], — на месте его будет он воздавать честь и этого бога, которого не знали отцы его, он будет чествовать серебром и золотом и дорогими камнями и разными драгоценностями. И это будет он творить в крепких твердынях (или храмах) (и устроит твердую крепость с чужим богом=Р. Б.); и он даст им власть над многими и землю разделит (между ними = у Ньют.) в награду»=Р. В. (во владение=у Ньют.) и все это произошло постепенно следующим образом.

Григорий Нисский говорит, что после гонений при императоре Декии Григорий, епископ неокесарийский (в Понте), учредил праздничные дни в честь тех, кто боролся и потерпел за веру, т. е. в честь мучеников, при чем это новое учреждение считал проявлением особой набожности. И в оправдание этого нововведения он приводить следующие доводы: «Когда он заметил, — говорит Григорий Нисский[87], что простая темная толпа ради наслаждений плоти пребывала в идолослужении, и что надлежит придать другой вид самому существенному в их верованиях, а именно — обратить их взоры вместо идолов на истинного Бога, — то он позволил, чтобы в воспоминание о святых мучениках были учреждены праздники, во время которых толпа радовалась, веселилась и развлекалась».

Язычники веселились во время дней чествования своих богов и неохотно расставались с этими удовольствиями. Вследствие этого Григорий, чтобы облегчить их обращение в христианство, учредил ежегодные торжества в честь святых и мучеников. Вместе с тем, главные христианские праздники были назначены в сроки, совпадающее с праздниками языческими и, чтобы подорвать привлекательность последних, сопровождались такими же обрядностями. Так на Рождество установился обычай украшать жилища плющом и устраивать пиры, забавы, игрища — как это делалось на языческих вакханалиях и сатурналиях; вместо флоралий стали праздновать день 1 мая, украшая себя цветами. Точно также праздники св. Девы Марии, Иоанна Крестителя, а также апостолов были приурочены к поворотным моментам года сообразно прохождению солнцем знаков зодиака. Во время того же гонения Декие Киприан установил ежегодные богослужения и приношения в дни смерти африканских мучеников; дням этим, по распоряжению Киприана, велась точная запись. Феликс, епископ римский, как сообщает Платина, Martyrum gloriae consulens, constituit ut quotannis sacrificia eorum nomine celebrarentur — в заботах о прославлении мучеников, приказал ежегодно совершать в честь их богослужения. Благодаря удовольствиям, связанным с такими празднествами, христиане возросли количественно, но зато это отразилось неблагоприятно на чистоте и искренности их религиозных убеждений, «пока они не были очищены и убелены» гонениями Диоклетиана.

Таков был первый шаг, сделанный христианской религией в отношении почитания мучеников; и хотя оно не дошло еще до противозаконного поклонения, однако предрасположило христиан к такому почитанию умерших, которое в короткий промежуток времени завершилось призыванием святых.

Вторым шагом в этом направлении было установление молений на гробницах мучеников; обычай этот получил начало во время гонения Диоклетиана. На Эльвирском соборе в Испании, состоявшемся на 3 и 4 году гонения Диоклетиана (ЗОБ г. по P. X.), были установлены следующие правила. Прав. 34: «Cereos per diem placnit in coemeterio non incendi: inquietandi eniin spiritus sanctorum non sunt. Qui haec non observarent, arceantur ab Ecclesiae communion» (т. е.: «Воспрещается на кладбищах возжигать светильники, ибо не следует беспокоить душ усопших святых. Кто не будет соблюдать этого, да будет отлучен от общения с Церковью»). Прав. 36: «Placnit prehiberi ne feminae in coemeterio pervigilent, eo quid saepe subobtentu orationis latenter scelera committant»(т. е. прав. 35 говорит: «Женщинам воспрещается оставаться на кладбищах на ночь, ибо часто под предлогом молитвы они совершают там тайно всякие мерзости»). Теперь же, вскоре после названного гонения, Лаодикийский собор во Фригии (около 314 г. после P. X.), созванный для восстановления пошатнувшейся церковной дисциплины, постановил следующие правила. Прав. 9: «На кладбища всяких еретиков, или в так именуемый у них мученические места, да не будет позволено церковным ходити для молитвы или для врачевания. А ходящим, аще суть верные, были лишенными общения церковного на некое время». Прав. 34: «Всякому христианину не подобает оставляти мучеников Христовых, и отходили ко лжемученикам, которые, то есть, у еретиков находятся, или сами еретиками были, ибо сии удалены от Бога; того ради прибегающие к ним да будут под клятвою». Прав, 51: «Не подобает в четыредесятницу дни рождения мучеников праздновали, но совершали память святых мучеников в субботы и в дни воскресны». Пафлагонский собор 324 года установил следующее правило: «Если кто-либо будет высокомерно гнушаться посещений могил мучеников и совершаемых там литургий и панихид, — да будет анафема».

Из всего этого явствует, что христиане времен Диоклетианова гонения имели обыкновение совершать моление на кладбищах умерших, куда они собирались, отчасти в целях избежать преследований, а отчасти за неимением церквей, так как прежние были все разрушены. Когда же гонения прекратились, они продолжали держаться этого обыкновения в честь мучеников, пока не были воздвигнуты новые храмы; а затем, благодаря привычке, стали считать этот обычай особенно благочестивым и способствующим исцелению от недугов. Отсюда видно также, что мученики поминались в местах их погребения ежегодно в назначенные дни, что почитание умерших мучеников считалось делом религиозным и благочестивым, и что предавали анафеме тех, кто не признавал таких обычаев или молился на могилах мучеников-еретиков. Точно также пред могилами мучеников стали возжигать факелы в дневное время, как язычники делали это перед своими богами. Этот обычай к концу 4 века был весьма распространен на западе. Окропляли почитателей мучеников святой водой, как язычники делали это с поклонявшимися их богам. Началось паломничество в Иерусалим и другие святые места, в надежде, что места эти сообщать своим посетителям святость. От обычая совершать моления на гробах мучеников произошел обычай перенесения останков святых и мучеников во вновь сооружаемый церкви. Это обыкновение было установлено императором Констанцием, который в 369 году приказал перенести тела апостолов Андрея, Луки и Тимофея, в новый Константинопольский храм. Но еще и раньше этого распоряжения Констанция Египтяне хранили тела мучеников и святых в частных домах непогребенными и рассказывали разные истории о их душах, являющихся после смерти и восходящих опять на небо, как об этом сообщает Афанасий в своей книге об Антонии. Все это дало повод императору Юлиану, как передает Кирилл, обвинять христиан в следующих выражениях: «Возможно ли достаточно заклеймить то, что к поклонению давно умершего Иисуса вы присоединяете еще поклонение множеству других умерших людей. И хотя вам не позволено поклоняться им открыто, вы наполнили все места гробницами и памятниками». И несколько далее: «После того как Иисус сказал, что гробницы полны гнили, как осмеливаетесь призывать Бога на этих именно гробах?» Далее он прибавляет: «Если христиане придерживаются религиозных предписаний Евреев, то они должны поклоняться одному Богу, а не многим, и во всяком случае не человеку, а тем более не многим несчастным людям». Затем он обвиняет их в том, что они «поклоняются дереву креста, изображая знамение его на своих лбах и ставя кресты перед своими домами».

Итак, гробницы святых и мучеников были обращены в места богопоклонения, а церкви — в гробницы, и мертвым телам погребенных в них святых и мучеников был приписан особый вид святости и в честь их были учреждены ежегодные праздники с приношениями Богу во имя их.

Следующею ступенью к привыканию святых было приписывание их телам, костям и другим останкам чудотворной силы, проявляемой при помощи отделившейся от тела души, которая, по этому их мнению, знала, что мы делаем или говорим, и способна причинять нам вред или приносить благо и творить различный чудеса. Это было нечто иное, чем недлинное верование язычников, которое они имели о душах своих царей и героев, которым они поклонялись под именами Сатурна, Реи, Юпитера, Юноны, Марса, Венеры, Вакха, Цереры, Озириса, Изиды, Аполлона, Дианы и прочих богов своих. Из того, что боги эти были мужеского и женского пола, мужьями и женами, сыновьями и дочерьми, братьями и сестрами, — можно видеть, что они были ранее мужчинами и женщинами. Первый шаг к поклонению святым был сделан во время гонения Декия и второй во время гонения Диоклетиана; третий был обязан своим происхождением мерам Констанция и Юлиана Отступника. Когда Юлиан начал восстановлять поклонение языческим богам и осквернять могилы святых и мучеников, то Сирийские и Египетские христиане подняли великий шум по поводу чудес, творимых останками христианских святых и мучеников. Эти чудеса они противопоставили могуществу, приписываемому Юлианом и язычниками их идолам. Созомен и Руффин рассказывают, что когда Юлиан открыл языческие храмы и вопросил оракула Аполлона Дафнийского в предместья Антиохии и богатыми жертвами умилостивлял его дать ответ, то оракул наконец сказал, что кости мученика Вавилы, похороненные в этом храме, мешают ему говорить.

По этому ответу можно заключить, что какой-то христианин проник в это место, откуда жрецы говорили через трубу, и ответил за оракула. Еще ранее этого Иларий в книге, написанной против Констанция, делает следующее замечание относительно событий, имевших место на Востоке. «Sine raartyrio persequeris. Plus crudelitate vestrae, Nero, Deci, Maximiane, debemns. Diabolum enim per vos vicimus. Sanctos ubique beatorum martyrum sanguis exceptus est, dnm in his Daemones mugiunt, dum aegritudines depelluntur, dum miraculorum opera cernuntur, elevari sine laqneis corpora, et dispensis pede faeminis vestes neu defluere in faciem, uri sine ignibus spiritus confitere, sine interrogantes incremento fideb,

«Ты преуспеешь без мученичества. Мы больше всего обязаны вашей, о Нерон, Декий, Максимиан, жестокости. Ибо благодаря вам мы избежали диавола. Всюду, где пролита святая кровь блаженных мучеников, несмотря на неистовство демонов исцеляются болезни, видимо совершаются чудеса; тела поднимаются вверх без веревки, когда женщин подвешивают за ноги, одежды их не ниспадают на лицо; души горят без огня более сильным пламенем, чем огонь. Многие исповедывали веру без вызова со стороны судей».

Григорий Назианзин в первой проповеди своей против царствовавшего тогда императора Юлиана пишет так: «Martires non extimuisti quibus praeclari honores et festa constituta, a quibus Daemones propelluntur et morbi curautur, quorum sunt apparitiones et praedictiones; quorum vel sola corpora idem possunt quod animae sanctae, sive manibus contrectentur sive honorentur; quorum vel solae sanguinis guttae atque exiguica passiouis signa idem possunt quod corpora. Haec non colis sed contemnis et asperaris».

«Ты не устрашился мучеников, во славу которых установлены праздники и чествованиж которыми изгоняются демоны и исцеляются болезни; которые являются как духи и предсказывают будущее; коих даже одни тела имеют такую же силу, как и их святые души, если к этим телам прикоснуться руками или воздать им поклонение. Даже одно капли их крови или малейшие знаки, оставшиеся от их страстей, обладают такой же силой, как и тела. Все это ты не чтишь, но презираешь и поносишь».

Все это вынудило язычников ��азрушить гробницу Иоанна Крестителя в Финикии и сжечь его кости; но несколько христиан замешались между язычниками, собрали, что можно было из останков Иоанна, и отослали их к Афанасию. Афанасий замуровал их в стену церкви, «провидя пророческим духом, как говорит Руффин, что они могут быть полезны будущим поколениям».

Сказания о таких чудесах, раз пущенные в народ, с течением времени разрастались, пока не сделались всеобщим достоянием. Златоуст[88] во второй беседе о св. Вавиле, 20 лет спустя после того как замолк оракул Аполлона в Дафне, как это было описано выше (382 но P. X.), говорит о чудесах, совершаемых святыми и их останками: «Nulla est nostri hujus orbis seu regio, sen gens, sen urbs, ubi nova et inopinata miracula liaec non decantentur; quae quidem si figmenta fuissant prorsus in tan tarn liominum admirationem non venissent» (т. е.: «На всем земном шаре нет ни одной страны, ни народа, ни города, где не совершались бы эти новые и неожиданные чудеса; и если бы они были вымыслом, то конечно не вызывали бы такого благоговения со стороны людей»). И далее: «Abunde orationi nostrae fidem faciunt, quae quotidiana a martyribus miracula eduntur, magna affatim ad ilia hominum multitudine affluente».

Т. е.: «Проповедь наша в избытке подтверждается ежедневными чудесами, совершаемыми мучениками в присутствии стекающегося к ним множества людей». В 66-й беседе, описывая, какие муки испытывают злые духи при приближении к костям мучеников и как нагоняется ими, он прибавляет: «Ob earn caiisarn multi plfrtirnqu*Reges peregre profecti sunt, ut hoc spectaculo fruentur. Si quidem sanctorum martyrum templa futuri judicio vestigia к signa exkibent, dum nimirum Daemones flagris caeduntur. hominesque torquentur et liberantur. Vide quae sanctorum vita functorum vis fit».

Т. е.: «Ради этого многое множество царей отправляются в чужие края, чтобы видеть подобное зрелище, как в храмах святых мучеников появляется знамение будущего суда в то время, как демоны избиваются бичами, и люди в корчах освобождаются от них. Уразумей, какая сила есть у почивших благодаря святой жизни».

Иероним в своей эпитафии над могилой святой Павлы также рассказывает о подобных явлениях: с Paula vidit Samariam: ubi siti sunt Elisaeus et Abdius prophetae et Iohannes Baptista».

Т. е.: «Павла посетила Самарию, где погребены пророки Елисей и Авдий и Иоанн Креститель; она трепетала там, будучи подавлена множеством чудес». Ибо она видела, как ревели демоны, подвергнутые разнообразным мукам, и выли пред гробницами святых, как люди, в образе волков, лаяли по собачьи, рыкали по львиному, шипели по змеиному, мычали по бычачьему, а иные вертели головой как колесом и затылком доставали за спиной землю, а одежды подвешенных за ноги женщин не падали им на лицо. Это было около 384 г. Златоуст же в своей проповеди о Египетских мучениках считает, как кажется, Египет первым наставником в этом. Он говорит: «Benedictus Deus quandoquidem ex Aegypto prodeunt martyres ex Aegypto ilia cum deo pugnante et insanissima et unde impia ora, unde linguae blasphemae: ex Aegypto martyres hahentur; non in Aegypto tantum nec in finitima vicinaque regione, sed ubique terrarium».

«Благословен Бог: и из Египта мученики, из богоборного и безумнейшего Египта, откуда — безбожный уста, откуда — богохульные языки, из Египта мученики, и не в Египте только, и не в ближайшей и соседней стране, но и повсюду в вселенной! Как при урожае земных произведений жители городов, видя, что плодородие превышает потребности обитателей, отсылают и в иностранные города, чтобы показать и собственное дружелюбие и вместе при избытке в этом легче приобрести себе от них то, в чем сами имеют нужду, — так поступили и Египтяне с подвижниками благочестия. Видя, что у них, по благодати Божией, великое изобилие, они не заключили в своем городе этого великого дара Божия, но распространили по всей земле свои благие сокровища, показывая свое братолюбие, прославляя общего всех Владыку, возвышая свой город пред всеми и представляя его метрополией всей вселенной... Подлинно, тела этих святых ограждают у нас город тверже всякой адамантовой и несокрушимой стены и подобно высоким скалам, расположенным со всех сторон, не только отражают нападения этих чувственных и видимых врагов, но и козни невидимых бесов, и все коварство диавола ниспровергают и разрушают... И не только против козней людей и против коварства бесов полезно нам это сокровище, но если бы прогневался на нас и общий наш Владыка за множество грехов, то, предложив в защиту себя эти тела, мы скоро можем преклонить Его на милость к городу!

. Эта речь была сказана в Антиохии в то время, когда главным городом Востока была еще Александрия, т. е. до 381 г., когда столицею империи была сделана Византия. Чтобы разослать чудотворные мощи своих святых по всему свету, Египтянам понадобилось несколько лет. Египет изобиловал останками святых и мучеников, так как там держали их набальзамированны��и даже в частных домах. Александрия же в этом отношении шла впереди всех остальных городов, рассылая эти останки повсюду, чтобы приобрести славу и показать, что она истинная столица мира. Антиохия, следуя примеру Египта, разослала мощи 40 мучеников; примеру же Египта и Сирии вскоре стал следовать и весь мир.

Мощи 40 мучеников Антиохийских. были разосланы по церквам около 373 г.; об этом событии Афанасием, умершим в этом именно году, была сказана нарочитая речь. Эта речь до сих пор не напечатана, но Жерар Фосс видел ее в рукописи в библиотеке кардинала Аскания в Италии, как он рассказывает в своих комментариях на слово Ефрема Сирина о тех же 40 мучениках. Из нее видно, что александрийские монахи стали рассылать останки мучеников во все страны земли и тем приобрели своему народу славу и заставили признать его в этом отношении метрополией целого мира, как мы читаем это у Златоуста. — Отсюда следует заключить, что Александрия вступила на этот путь ранее, чем мощи 40 мучеников были разосланы из Антиохии, и что она первая подала в том пример прочим городам. Следовательно, этот обычай возник в Египте до смерти Афанасия. Он ведет свое начало с того времени, когда останки Иоанна Крестителя были принесены в Египет и заключены в стену церкви, «чтобы могли оказать пользу будущим поколениям». В царствование Юлиана Отступника этому обычаю были поставлены некоторые ограничения, а после Юлиана он из Египта распространился по всей империи, при чем Александрия, распространившая этот новый вид благочестия, по словам Златоуста, стала метрополией целого света, Антиохия же и другие города вскоре последовали примеру Александре.

Главными распространителями подобных верований были монахи с Антонием во главе. Афанасий сообщает, что Антоний перед своей смертью обратился к ученикам, окружавшим его, с следующими словами: «Заботьтесь, сказал он, прежде всего о том, чтоб прилежать Христу, а затем Святым, чтобы после вашей смерти они встретили вас в вечной скинии, как близких друзей. Думайте об этом исходе, усвойте его себе, и если вы сколько-нибудь чтите меня, вспоминайте обо мне, как об отце». Такие слова, сказанный Антонием при смерти (З56 г.), не могли не воспламенить монашество к почитанию святых, так как это оказывалось прямою дорогою в вечную скинию после смерти. Отсюда происходила шумная молва относительно чудес, творимых мощами святых во времена Констанция отсюда возник обычай рассыпания чудотворных останков по всем церквам империи. Отсюда же произошло, что Афанасий в царствование Юлиана, в 362 г., по пророческому вдохновению, как говорит Руффин, сокрыл от язычников кости Иоанна Крестителя не в землю, где они были бы преданы забвению, а в стену храма в присутствии свидетелей, чтобы кости эти «могли стать полезными для будущих поколений». Отсюда же произошли и молитвы, обращаемый к святым, о том или другом чуде, о помощи и о заступничестве перед Богом. Афанасий с самой юности своей смотрел на умерших святых и мучеников, как на посредников в наших молитвах. В письме своем к Марцеллину, написанном в царствование Константина Великого, он говорит, что слова псалмов и песнопений не следует переставлять или изменять, но надлежит читать и петь без изменения так, как они были написаны, «чтобы святые, составившие их, узнав в них свои собственный слова, стали бы молиться вместе с нами, или, вернее, чтобы Святой Дух, говоривший устами святых, узнавая слова, которыми Он вдохновил их, присоединился к заступническим молитвам святых, помогая нам».

Так как в Египте монахов было больше, чем во всякой другой стране, то поклонение святым началось там раньше и развилось быстрее. Палладий, ходивший в Египет в 388 г. и посетивший монастыри и гробницы Аполлония и прочих Фиваидских мучеников, претерпевших гонение при Максимине, рассказывает о них: «Iis omnibus Christiani fecerunt aedem unam, ubi nunc multae virmtes peraguntur. Tanta autem luit viri gratia, ut de iis, quae esset precatus statim exaudiretur, eum sic honorante servatore. Quern etiam nos in martyrio precati vidimus, cum iis qui cum ipso tuerunt martyrio afiecti; et Deum adorantes, eorum corpora salutavimus». «Всем им христиане построили общее обиталище, в котором теперь пребывает великая благодать. И такова милость Божия к этому мужу (Аполлонию), что о чем бы кто ни молился, его молитва бывала услышана, так как это был великий заступник. Мы видели гробницу его рядом с тем, кто был предан мукам вместе в ним, и, восхвалив Бога, мы поклонились их мощам>...

Эвнаний — язычник, однако достоверный свидетель событий того времени, рассказывая, как солдаты передали Египетские храмы в руки монахов — это было в 389 г. — безбожно издевае��ся над мучениками, будто они заняли место прежних богов Египта: «Illi ipsi, milites, Monachos Canobi quoque collocarunt, ut pro Diis qui animo cernuntur, servos et quidem flagitiosos divinis honoribus percolerent, hominum mentibus ad cultum ceremoniasque obligatis. li namque condita et salita eorum capita, qui ob scelerum inultitudinem a judicibus extremo judicio fuerant affecti, pro Divis ostendabant; iis genua submittebant, eos in deorum numerum receptabant, ad illorum sepulchra pulvere sordibusque conspurcati. Martyres igitur vocabuntur et ministri quidem et legati arbitrique precum apud Deos; cum fueriu1 servilia infida et flagris pessimis subacta, quae cicatrices scelerum ac nequitiae vestigia corporibus circumferunt ejusmodi tamen Deus fert tellus». Он говорит: Солдаты поместили монахов в киновии, а те вместо богов, созерцаемых лишь в духе, воздавали божеское поклонении рабам и далее преступниками», наказанным бичом — так склонен человеческий ум к внешним обрядам и церемониям. При помощи соли они сохраняют головы подвергнутых судом смертной казни и выдают их за божества; склоняются перед ними на колена, причисляют их к сонму богов и перед гробницами их ползают в прахе и грязи. И так, они называют их мучениками, священниками, посланниками и посредниками в молитвах, возносимых к Небу. Они были подвергнуты постыдному рабству и позорному бичеванию, они носят на теле рубцы за свои преступления и следы своего распутствами таких-то Богов порождает нам земля». Из этих слов мы можем заключить, что почитание святых уже укрепилось в Египте и было вообще принято и усвоено простым народом. Василий, монах, ставший в 369 г. епископом Кесарии и умерший в 378 г., в слове о мученике Маманте говорит (Из слова Василия Вели­кого на день памяти мученика Маманта): «Пусть вспомнят мученика все те, которые насладились им в сновидениях; которые, приходя на сие место, имели его содейственником в молитве; которым, будучи назван по имени, предстал он самым делом; которых привел в домы из путешествия, которых восставил от болезни; которым возвратил детей уже умерших; которым продлил срок жизни». Несколько далее из слов его видно, как широко были распространены такие верования в Каппадокии и Вавилонии. «В день памяти мученика, говорит он, вся страна пришла в движение; весь город принимал участие в празднике; не родственники стекаются на гробы отцов, но все притекают на место благочестия». В конце своей беседы он молится, чтобы «Бог сохранил Церковь, ограждаемую великою крепостью мучеников». В слове о сорока мучениках он говорит: «Вот, они, заняв нашу страну, подобно какому-то непрерывному ряду столбов, доставляют безопасность от нашествия противников, и они не стеснены каким-либо одним местом, но сила их осеняет целые области, и они украшают собою многие страны. — Вы часто искали с тревогой, кто бы молился за вас: вот сорок возносить молитву ясным голосом. — Тот, кто ввере, прибегает к ним; тот, кто в радости, тоже стремится к ним: первый, чтобы освободиться от зла, последний — чтобы его счастье продолжилось. Здесь встретите благочестивую жену, молящуюся о чадах, испрашивающую отлучившемуся мужу возвращения, а болящему здравия. — О вы, хранители человеческого рода, лучшие помощники наши в скорбях, споспешники в молитве, могучие ходатаи наши перед Господом» и т. д.,

Из всего этого явствует, что уже до 378 г. в проповедях и словах обращение к святым далеко выходило из границ чисто ораторских приемов и что масса христианского населения на Востоке была поставлена на этот путь монахами.

Григорий Назианзин, монах, в речи, написанный в 373 г., вскоре после назначения его епископом Сасима, говорит: «Очистимся перед мучениками, или лучше перед Богом мучеников», несколько далее он называет мучеников» посредниками в приобретении небесной жизни или божественности». В том же году в слове о только что умершем Афанасии, он так взывает к нему: «Взгляни милостиво на нас и управляй народом, право верующим в присносущную Троицу, споклоняемую и славимую в Отце, Сыне и Св. Духе. Охрани меня и питай со мною паству мою во время мира; в войне защити меня и помоги возвратиться домой; по неотступной молитве моей уготовь мне место подле себя и подле тех, кто подобен теб». В конце слова на погребение Василия (378 г.) он так обращается к нему: «О божественная и священная глава, призри на нас с неба, удали молитвами своими тернии плоти, посланные нам Богом для испытания, или дай нам нести их с мужеством и направь нашу жизнь к тому, что больше всего нам на потребу. Когда же мы покинем эту жизнь, прими нас в вечные обители, дабы пребыть нам там вместе со святыми и более чисто и совершенно созерцая пресвятую Троицу, которую мы ныне разумеем лишь прикровенно, — и таким образом получить награду за брани, в которых мы то одолевали, то бывали поражены». В слове о Киприане (греке, а не епископе Карфагенском) он взывает к нему таким же образом и рассказывает, как некая благочестивая дева, по имени Юстина, получила покровительство, молясь Деве Марии, и какие чудеса были совершены останками Киприана.

Григорий Нисский, другой знаменитый монах и епископ, в книге о «Жизни Ефрема Сирина» рассказывает, как некто, возвращаясь из далеких краев домой, оказался в великой опасности, так как все пути были преграждены толпами варваров. Тогда он обратился с молитвой к Ефрему говоря: «Святый Ефрем, помоги мне». И он избег опасности, страх смерти покинул его и он сверх всякой надежды вернулся домой невредимым. В заключение своего слова Григорий призывает Ефрема таким образом: «Ты же, о Ефреме, предстоя пред божественным жертвенником и вместе с ангелами служа живоначальной и пресвятой Троице, помяни всех нас, прося об отпущении наших грехов и о получении вечного царства, во Христе Иисусе, Господе Нашем».

Тот же самый Григорий в проповеди о мученике Феодоре, написанной в 381 г., так описывает могущество мученика и благоговение к нему народа: «Этот мученик, говорит он, усмирил бурю варварского нашествия и положил конец страшной войне с кровожадными и жестокими скифами.

Если кому позволено бывает взять земли, лежащей на поверхности места его упокоения, тот прах приемлет как дар и землю собирает как сокровище. Если кому счастие доставить возможность прикоснуться к самым останкам, то, как это вожделение и какой возвышенной молитвы почитается даром, знают те, кои испытали это и которые сами одушевляемы были этим желанием. Взирающие на них лобызают оные, как самое живое и цветущее жизнию тело, приближая их к глазам, устам, ушам, ко всем чувствам; затем проливая слезы благоговения и сердечного умиления, приносят молитву о ходатайстве, как бы самому в целости видимому мученику, умоляя его, как оруженосца Божия, взывая к Нему, как приемлющему дары (молитвы), когда ему угодно.

Ибо отечество мученика — страна, где он пострадал, а сограждане и сродники — те, кои его погребли, у которых его тело, кои чтут его. Предусматривает скорби; ожидает опасностей; не далеко ужасные скифы, замышляющее войну против нас; как воин, поборай по нас, как мученик, яви (молитвенное) дерзновение (к Богу) за служащих Ему вместе с тобою. Хотя ты и перешел от сей жизни, но знаешь страдания и нужды человечества; испроси нам мир, чтобы не прекратились празднества, чтобы не стал ликовать над храмами и жертвенниками неистовый и необузданный варвар, чтобы не попрал святая сквернитель. Ибо и то, что до сих пор мы сохранились невредимы, — твоим считаем благодеянием; просим у тебя и на будущее время безопасности. А если бы оказалась нужда в большем молитвенном предстательства, собери мне своих братьев мучеников и молись со всеми ими; молитвы многих праведников да разрешат грехи народов и племен. Напомни о нас Петру, возбуди Павла, равно как и Иоанна Богослова и возлюбленного ученика, да позаботится о церквах, который они устроили, за который носили узы, за который подверглись опасностям и смерти, чтобы, идолослужение опять не подняло главы над нами, чтобы ереси как терния не произрасли в винограднике, чтобы вновь ожившие плевелы не заглушили пшеницы, чтобы не было среди нас каменистой почвы, лишенной тука, истинной росы и препятствующей укорениться силе слова для принесения благих плодов; но силою твоей и сущих с тобою молитвы, о дивный и пресветлый среди мучеников, да соделается гражданство христианское до конца времен местом жатвы на тучной и плодоносной пажити веры во Христа».

Григорий заключает эту проповедь такими словами: «О Феодор, мы молим тебя о милости, защити нас и молись за твою родину перед Владыкою всех и Господом».

Тот же Григорий Нисский в слове на смерть Мелетия, епископа Антиохийского, произнесенном в Константинополе в том же 381 году перед епископами Востока, собравшимися на второй вселенский собор, говорит о Мелетий так: «Жених не взять от нас; он стоит посреди нас, хотя мы его и не видим; священник во святилище... он самолично ходатайствует пред Богом, ходатайствует же за нас и за грех неведения народа». Это не было простыми цветами красноречия, но действительным убеждением Григория, как это можно заключить по приведенным выше выдержкам из проповедей о Ефреме и Феодоре. Григорий сказал это слово пред Константинопольским собором, и из этого следует заключить, говорит Бароний[89], что он выражал исповедание всего собора, и, следовательно, — вся восточная Церковь верила, что святые на небе возносят за нас перед Бо��ом молитвы.

Другой знаменитый монах, Ефрем Сирин, бывший современником Василия и умерший с ним в одном году, в своей энколии или речи на смерть Василия, обращается к нему со следующими словами: «Помолись о мне крайне жалком, и оживи своими молитвами, отче, ты мужественный — меня расслабленного, ты ревностный — меня ленивого, ты усердный — меня беспечного, ты мудрый — меня неразумного, ты собравший себе сокровища добродетелей — меня не имущего ни одной заслуги». В начале своего слова о сорока мучениках, он так взывает к ним: «Помогите мне, вы, святые, вашим предстательством, а вы, возлюбленные, преподобными вашими молитвами, чтобы Христос благодатью Своею подвиг язык мой к провещанию...» и т. д. Затем, вспоминая о матери одного из этих мучеников, он заключаете свою проповедь такою молитвой: «Молю тебя, о святая, верная и благословенная жена, ходатайствуй за меня перед святыми, говоря: «Помолитесь, победоносные Христовы мученики, о ничтожном и бедном Ефреме, чтобы обрести мне милость у Христа и спастись по благодати Его». Равным образом в проповеди о почитании святых мучеников Христовых он обращается к ним с такими словами: «Молим вас, пречестные мученики, предстательствуйте пред Господом за нас, несчастных грешников, одолеваемых мерзостным нерадением, чтобы Он излил на нас Свою божественную благодать». Затем, в конце слова, он продолжает: «Ныне, пресвятые мужи и славные свидетели Вожии, помогите мне, великому грешнику, вашими молитвами, чтобы я обрел прощение в тот страшный час, когда тайное всех сердец станет явным. Ныне я продетою пред вами, пресвятые мученики Христовы, как неискусный и бесполезный чашеносец: ибо я подаю присным вам по вере чашу превосходного вина браней ваших к трапезе устроенной во имя ваше, украшенной всякими яствами и питиями. Я старался, со всем усердием и рвением ума моего, напитать ваших отцов и братий, и все родство и племя ваше, каждодневно посещающих трапезу сию. Вот они поют, с восторгом и радостью славят Бога, который увенчал ваши добродетели, возложив на пресвятые главы ваши нетленные венцы; вот стоят они с безмерною радостью вокруг священных останков вашего мученичества, моля вас о благословении, и желая унести с собою святое врачество для тела и духа. Как добрые ученики и верные священники милосердного Господа и Спасителя, ниспошлите благословение на всех их, а также и на меня, слабого и жалкого, получившего лишь ради ваших заслуг силу воспеть гимн пред вашими святыми мощами и прославить вас. Умоляю вас, станьте пред престолом Всевышнего за меня, немощного и грешного Ефрема, чтобы ради молитв ваших я удостоен был спасения и с вами вечно радовался о милосердии Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, коему вместе с Отцом и Духом Святым честь, слава и поклонение ныне, присно и во веки. Аминь».

Из приведенных мест, заимствованных у Василия, обоих Григориев и Ефрема, видно, что почитание Святых было введено монахами в Египте, Финикии, Сирии и Каппадокии ранее 378 г., так как в этом именно году умерли Василий и Ефрем. Златоуст жил несколько позже. Он проповедовал в Антиохии в течение почти всего царствования Феодосия Великого и в проповедях своих побуждаешь свою паству к такому же поклонению святым, как это видно в конце слов его о св. Юлии, св. Пелагия, о мученике Игнатии, о египетских мучениках, о судьбе и Провидении, о мучениках вообще, о св. Веронике и св. Просдоке, о Иувентине и Наксимине, о кладбищах и др.

Так в слове о св. Веронике он говорит: «Может быть велика стала у вас любовь к этим святым: будем же с пламенем и мольбами припадать к их останкам; будем обнимать их гробницы, потому что и гробницы мучеников могут иметь великую силу, равно как и кости мучеников имеют великую силу. И не только в день этого праздника, но и в иные дни будем постоянно при них, будем призывать их и умолять, чтобы они были нашими предстательницами; они имеют великое дерзновение не только при жизни, но и гораздо более после смерти; потому что ныне они носят на себе язвы Христовы; а, показывая эти язвы, они могут о всем умолить Царя Небесного. И тако, если у них такова сила и близость к Богу, то мы, поставив себя в близость к ним непрестанным посещением их и постоянным пребыванием с ними, будем снискивать себе чрез них человеколюбие Божи».

Константинополь был свободен от подобных верований, пока туда не явился Григорий Назианзин (379 г.); в течение нескольких лет он сумел зажечь уже веру и здесь. Руффин[90] рассказывает, что когда император Феодосий решился выступить против тирана Евгения (394 г.), то со священниками и народом обошел все молитвенные места, одетый во власяницу, он распростирался перед гробами мучеников и апостолов и «молился о помощи и заступничестве святых». Созомен прибавляет, что когда император отправился в поход и прошел 7 миль от Константинополя, то вошел в храм, выстроенный им в честь Иоанна Крестителя, «и воззвал к Крестителю о помощи»[91]. Златоуст[92] говорит: «Одетый в пурпур, идет и целует эти гробницы; отложив знаки своего достоинства, стоит и смиренно умоляет святых предстательствовать за него пред Богом; увенчанный царской диадемой, молит о покровительстве рыбака и того, кто делал палатки». В другом месте он говорит: спелые города стекались к гробам мучеников, и народ воспламенялся любовью к ним»[93].

Обычаи посылать мощи из одного места в другое для оживления поклонения почившим святым и их останкам, а также обычай религиозного призывания душ умерших, — продолжаются только до половины царствования Феодосия Великого, когда это было воспрещено следующим эдиктом: «Humatum corpus nemo ad alterum locum transferat; nemo mercetur: habeant vero in potestate, si quolibet in loco sanctorum est aliquis conditus, pro ejus veneratione, quod Martyrium vocandum sit, addant quod Yoluerint fabricarum». «Dat in Kal. Mart. Constantinopoli, Honorio nob. puero et Euodio Con. A. C. 386 г.». Т. е.: «Погребенное тело никто в иное место да не переносить; воспрещается делить тела мучеников, а равно делать их предметом купля. Но предоставляется на волю, если кто-либо погребен в месте святых, для воздания ему почитания устраивать ему, по желанию, так называемую раку».

«Дано в 4 день мартовских календ в Константинополе, при Гонории Малолетнем и Еводие консулах, в лето от Р. Хр. 386».

Тогда поля и дороги стали наполняться алтарями, воздвигаемыми в честь мучеников, под предлогом, что места для этого указывались во сне или откровенiях. Для противодействия этому в 14м правиле Б Карфагенского собора сказано: с А. С. 398 Item placuit, ut altaria, quae possim per agros aut vias, tanquam memoriae Martyrum constituuntur, in quibus nullum corpus aut reliquiae Martyrumconditae probantur, ab Episcopis, qui illis locis praesunt, si fieri potest, evertantur. Si autem hoc propter tumultus populares non finitur, plebes tamen adinonentur, ne ilia loca frequentent, ut qui recte sapiunt, nulla ibi auperstitione devincti teneantur. Et omnino nulla шфтогиа Martyrum probabiliter acceptetur, nisi aut ibi corpus aut aliquae certae reliquiae sint, aut ubi origo alicujus habitationis vel possessions vel passionis fldelissima origine traditur. Nam quae per somnia et per inanes quasi revelationes quorumlibet hominum ubique constituuntur altaria, omnimode reprobentur». «Постановлено и сие: повсюду на полях, и в садах поставленные якобы в память мучеников алтари, при которых не оказывается положенным никакого тела или части мощей мученических, да разрушатся, если возможно, местными епископами. Если же не допустят до сего народный смятения, по крайней мере да будет вразумляем народ, чтобы не собирался в оных местах, и чтобы правомыслящие к таковым местам не привязывались никаким суеверием. И память мучеников, совсем да не совершается, разве аще где-либо есть или тело, или некая часть мощей, или, по сказанию от верной древности преданному, их жилище или стяжание, или место страдания. А алтари, где бы то ни было поставленные, по сновидениям и суетным откровениям некоторых людей, да будут всемерно отвергаемы»[94].

Алтари эти предназначались для призывания святых или мучеников, которые были погребены или предполагались погребенными под ними. Сначала настроили храмы во всех местах, где были действительные или мнимые останки мучеников, чтобы призывать их в церквах. Затем настроили алтарей в полях и на дорогах, чтобы призывать их везде. И эта новая религия была введена монахами во всей Греческой империи ранее похода Феодосия В. против Евгения и, я полагаю, ранее упомянутого выше эдикта 386-го года.

Та же самая религия поклонения Магуззимам быстро распространилась так же и в Западной империи. Но Даниил в этом пророчестве описывает события, которые должны были совершиться главным образом среди народов, входивших в состав третьего зверя.

Таксономия: